Встреча на улице Жарокова
I
Те годы наивной надежды и жажды
Всю жизнь благодарная память хранит.
Меня Тулеген Айбергенов однажды
Представил поэту, что был знаменит.
Ручьи свои песни едва начинали,
И первые травы рождались на свет.
Воскресное утро тепла и печали.
Все трое в горах мы встречали рассвет.
Зеленые крылья весна распахнула,
Скользит между гор, начиная полет.
Береза – зимой ее ветром согнуло –
Расправила плечи и солнышка ждет.
И добрый поэт, словно эта береза –
Зима и весна уживаются в нем. –
В горах неуместна тяжелая проза,
Уместней стихи, что легки на подъем.
А ну, Тулеген, начинай понемногу,
Горам и траве почитай о весне,
Коль вы не забыли с собою в дорогу
Стихи захватить, что запомнились мне.
Надежнее памяти нету опоры,
Ей ноша любая не стоит труда.
До самого вечера слушали горы
Стихи и слова, что звучали тогда.
Но вечер настал, и ветра налетели,
Вершины склонили к земле тополя.
Гроза началась. От холодной купели
Вновь стыла и вновь умирала земля.
Защита трудна от внезапной напасти,
У холода тоже и власть, и права.
Промокла одежда
На наше несчастье,
И мы беззащитны в горах, как трава.
Гнет ветер сначала высокие ели.
Чем сердце нежней – тем трудней уцелеть.
Ничем мы поэту помочь не сумели.
Вершины в снегах – их теплом не согреть.
Он кашлял, лицо от дождя закрывая,
И вот – наконец! – до шоссе добрели.
Машины летели, огнями сверкая,
Мгновение жили и гасли вдали.
Пока есть надежда, доступны вершины,
Мы вверх поднялись, оставляя следы.
До дома, где рядом стояла машина
Зеленого цвета, блестя от воды.
Посмотрим – судьба, как и прежде, сурова?
А вдруг невезенье надеждой спугнул?
Я стукнул.
Ни звука.
Помедлил – и снова
В окно заглянул, облегченно вздохнул.
Случайность?
Конечно!
Но там среди света
Зять лучшего друга сидел за столом.
И я уже видел в машине поэта,
Летящей стрелой под холодным дождем.
Какая удача – из ночи холодной
У старых друзей оказаться в тепле
Да после к тому же попытки бесплодной
Желанную помощь найти на земле!
Вошел я по-свойски, с улыбкой, как к брату.
Хозяин взглянул – и угасла она.
Тогда я ему объяснил виновато
– Товарищ простужен, машина нужна.
Весьма преуспел он в последние годы.
Я взгляд тот спесивый запомнил навек.
– Мы в возрасте вашем ходить в непогоду
Любили пешком, молодой человек…
Я гордость смирил – мне уйти невозможно,
Стал тише еще и спокойней на вид.
– Агай, погодите, вам это не сложно,
Известный поэт за дверями стоит.
– Да мало ли их в этом мире – известных?!
И каждому – транспорт? Не много ему?!.
Я выбежал в холод из стен этих тесных,
Где было теплей, чем в проклятом дому.
II
Где добрый Таир, что читал мои строки,
С кем давней весною мы шли не спеша?..
Как жаль, что отпущены малые сроки
Тому, у кого беззащитна душа.
Где брат Тулеген? Тоже нет его ныне,
Лишь снежные горы, как прежде, чисты.
Бредет у подножья, кто был на вершине,
Кто был у подножья, достиг высоты.
Однажды я шел, вспоминая удачу,
Что были два друга в нелегкой судьбе.
И надо же – чудо! – хозяин той дачи
Навстречу спешит, задыхаясь в ходьбе.
И руки уже для объятий раскрыты,
Узнал и рванулся, рысцою труся,
Душа – словно чаша, судьбою разбита,
И спесь через трещину вытекла вся.
1 2