гранатовый привкус
ты целуешь нещадно до крови
искусно искусаны губы
и нечто пылает в основе.
И когда узнаёт:
не пошли с тобою в горы – но
заползли обратно в норы – пусть
в них темно прохладно пусто – здесь
мы творим своё искусство.
И когда чувствует:
и губы по фото
и пальцы, что в кольцах мне в рот
и вырвать чудовищ цветных однокрылых.
У Ахата бабочки в животе – цветные однокрылые чудовища, потому что любовь – и восхищение, и страдание, и потребность. Что может быть более знакомым?
«Эфемериды», как было сказано выше, книга–путешествие – по памяти, по времени, по пространству, причём в самых причудливых комбинациях. Так, география перемещений в пространстве становится картой памяти лирического героя: Астана, Франкфурт, Тулуза, Родез, Копенгаген… Отсюда – разноязычье народов и разноголосье культур в «путевых заметках» поэта, тоскующего то по родине, то по чужбине:
и ветер бушует волнуется майн
а голубь кричит: du hast mich offline
Вывод, к которому приходит путник, лаконичен и логичен:
каждому голубю – имя
каждому голубю – адрес
каждому голубю – письма
и alles.
Во времени Ахат странствует не только по прошлому, ныряя в обнимку с легкокрылой Психеей в греческую античность, где «новую бросают парки нить» и «режут нити коими к земле пришиты люди». В его стихах есть место и настоящему, отчего в одном тексте соседствуют «великий илон» и столь любимый автором Верлен. Хотя последний далеко не единственный классик, встречающийся читателю на пути. «Эфемериды» в целом отличает литературно–историческая густота: всю дорогу вас сопровождают Камю, Кафка, Пруст и особенно Бодлер и Бродский, присутствующий в тексте словно вживе:
комок тоски я вверх подбросив
наследство получил взамен.
глядит в меня живой Иосиф
подобно мёртвому из стен.
Возможно, именно от него в стихах Ахата так ощутима манифестация поэзии как смысла жизни. Слово для него – сосуд бессмертия, и смело – без ложной скромности – признаётся: «Я дарую бессмертие в строках». Отсутствие же слова переживается поэтом как личный Апокалипсис, поднятый им до уровня мирового:
я без стихов
и я без слов без строк без строф.
планета входит в эру новых катастроф.
Петь дифирамбы легко, труднее не скатиться в приторную, как сладкая вата, фальшивость. Читая «Эфемериды» глазами редактора, необходимо признать, что это несовершенная, но, вне всяких сомнений, интересная и смелая книга. Смешивать под одной обложкой силлабо–тонику и верлибр, наличие и отсутствие знаков препинания, соблюдение и нарушение жанровых канонов – для этого нужна большая творческая смелость, которой у автора в достатке. Поэзия Ахата Имашева в хорошем смысле дикая, сырая, необработанная – без рафинированных литературностей, скрупулёзно нацеженных в строфы на аптечных весах. Такие стихи всегда очень живые, и потому им веришь, особенно когда автору хватает мужества говорить – что, увы, уже не принято в современном обществе – неприятную правду о себе, а значит, и о нас: «Одиночество есть, у него вот такие приметы».
Да, в сборнике есть места, к которым стоило бы придраться редактору. Но, открывая «Эфемериды», хочется другого: наслаждаться книгой, как путешествием по всему человеческому, глядя в поэтические откровения автора, как в окно поезда. Спасибо за удивительную поездку, Ахат! Обратный билет не нужен.