Обычно, когда их отоваривали, выстраивалась огромная очередь: все жители были прикреплены к определённым магазинам по месту жительства. Однажды в такой очереди я встретил Новый год, кажется – 1943-й.
Наш хлебный магазин был на юго–западном углу улиц Узбекской и Комсомольской. Хлеб завозили раз в день. К этому времени выстраивалась большая очередь, и приходилось простаивать час, а то и больше. Это была моя обязанность: матушка тогда работала, отец ушёл на фронт. Стоя в очереди, я развлекался тем, что наблюдал за трамваями. Все трамваи проходили по Комсомольской, и за время стояния можно было засечь прохождение одного и того же вагона несколько раз.
Что давали по промтоварным карточкам – не помню».
В городе стало тревожно
«В городе стало тревожно. Началась мобилизация в армию. Мобилизационный пункт был неподалёку от нашего дома – в Райвоенкомате Фрунзенского района, который находился на улице Амангельды, чуть выше Советской. Позже и я сам там получал приписное свидетельство.
Первым из нашего семейства был мобилизован муж тёти Фени – БЕСЕДИН Сергей Иванович. Больше мы его не видели.
Из нашего двора исчезали один за другим парни призывного возраста. Почти никто из них с войны не вернулся.
Мы в то время жили по адресу – Узбекская, 49. Обычный деревянный дом с полуподвалом. Наверху – две квартиры, по две комнаты, одна из которых, по существу – утеплённая веранда. Внизу – тоже две квартиры. Мы заняли одну из верхних. Четыре окна со ставнями, которые закрывались болтами: два – на восток, два – на юг. И высоченное крыльцо, ведущее на второй этаж прямо со двора, с боковыми стенками, на которых очень удобно было сидеть. Тут часто собиралась наша компания – парни из окрестных домов с разными струнными инструментами (мандолина, гитара и бас, тогда это было широко распространено – струнная музыка) и играли до потери пульса всё, что умели, что слышали в кино или по радио.
Середина огромного двора была застроена какими–то сарайчиками, курятниками и пр. У нас перед домом (во дворе) тоже стоял сарай из горбыля, в котором лежали дрова, и был погреб, который мы выкопали с отцом. Со временем я в нём устроил себе мастерскую с верстаком и подвёл электричество.
За водой ходили с вёдрами почти по диагонали двора, мимо длинного и высокого барака, где жила чуть ли не половина населения нашего квартала. Двор условно делился между жителями какими–то межами, обозначенными старыми деревьями белой акации. Кое–где росла сирень и остатки былых яблоневых садов. Около наших окон тоже росла шикарная сирень, букетами которой мы с бабушкой Еленой Павловной успешно торговали около кафе «Лето» напротив оперного театра во время войны».
Несколько слов о соседях по дому
Через стенку жила семья ЗАХАРОВЫХ: отец – Владимир Захарович, мать – Полина Павловна и двое детей: Николай и Капитолина. Колька был старше меня года на три, а Капка – ровесница. Колька увлекался фотографией, и я к этому делу тоже приобщился.
Позже он поступил в МАИ (институт тогда был в эвакуации в Алма-Ате) и успешно его окончил уже в Москве; когда я учился в Институте связи, я его изредка навещал в общежитии. Полина Павловна во время войны заведовала рестораном «Алма-Ата».
В полуподвале жило весьма колоритное семейство – СУРОВЫ. Говорили, что они – бывшие хозяева этого дома. Кем они были прежде, я не знаю, но в наше время там была настоящая малина. В одной половине жили отец, мать, две дочки на выданье – Галка и Лорка – и младший сын Володька. Дочек этих периодически выдавали замуж, но ненадолго. Вскоре они возвращались обратно до следующей свадьбы. Во второй половине жила старая бабка – родоначальница этого семейства – с младшей дочерью Клавдией, у которой было двое совсем маленьких детей, хотя замужем она никогда не была. Бабка эта, несмотря на голод и прочие тяготы, прожила до ста пяти лет. Периодически у них там появлялись и жили какие–то урки в мягких сапожках, с кепочками на голове и с нахально сверкающими фиксами во рту. Тогда появлялась водка, и шёл пир. Это был какой-то свой замкнутый мир: они жили сами по себе и нас никогда не трогали.