Адольф АРЦИШЕВСКИЙ
Акация в беспамятстве цветения
Погружена в благоухающие сны,
Простерлись до небес ее владения,
Границы у которых не видны.
Охваченная пламенем крылатых,
Она собой преобразила день,
И гром небесный Понтию Пилату
Врачует застарелую мигрень…
А ночью, до утра впадая в дрему
И завораживая звездный рой,
Внимая откатившемуся грому
И жизни, что струится под корой.
Акация опять царит над миром,
Хотя уже объявлен приговор
И, как в трагедии Софокла и Шекспира,
Звенит – Бог знает где, за сценою – топор.
Но, не взирая на законы жанра,
Самозабвенно дерево цветет,
И от цветенья даже небу жарко
И жизнью переполнен небосвод.
* * *
Сломался мольберт и засохли все краски,
футляры с кистями заплёл паучок…
Я лучше отправлюсь в страну старой сказки, –
из тыквы карету и –– на облучок.
Хочу рисовать я живыми цветами,
дубы и орешины вырастить в ряд.
Смешно, что там злыми такими губами
скрипучие ведьмы про нас говорят…
Пришло ко мне мудрое вещее знанье,
что трудно быть богом любви и добра
Нет лучше поры, чем пора созерцанья,
и жалко мне тех, кем мы были вчера.
* * *
Дождь звонкими пятками
топчет мой зонт.
Набычась, кудлатый вздохнул
горизонт,
прижался туманный к окошку
фантом
и смотрит завистливо
в тёплый наш дом.
Вспотело стекло,
непроглядный туман.
Протру и увижу, летит караван,
одетых, как люди, во фраки ворон
и будто тоскует по ним саксофон.
Не знает сосед мой,
что через забор
нападал в корзину мне
красный апорт.
И рыжая белка орехи крадёт,
уходит, недобрый, на цыпочках год.
Что делать мне с прорвой твоей,
виноград?
Муж строг и вину моему он не рад.
Гляди, как дичает наш сад на ветрах,
и Осень жар–птица горит на ветвях.
* * *
Я, наверное, потомок скифов.
Мучает бессмертная тоска,
но не по чужим морям и рифам.
Бьётся мысль шальная у виска:
вовсе не бродяжить и скитаться,
возвратиться мне пора домой.
Я хочу на родине остаться,
там, где пахнет детством и весной.
Не вернуть утраченную юность,
только слышать эхо дальних лет,
видеть очарованную лунность,
ведь другой такой на свете нет…
Эту ностальгию в разговорах
заприметят как–то чабаны.
– Возвращайтесь! – скажут. – Эти горы
с давних пор в вас тоже влюблены.
