Адам КАПАНОВ
Писатель, журналист, режиссер, меценат, кандидат биологических наук, член Союза журналистов Казахстана и Союза писателей Казахстана, член Казахстанского национального комитета международной программы ЮНЕСКО «Человек и Биосфера».
БЕЛЫЙ ГОНЕЦ
После легендарного вечера в Останкино 1980 года, когда Олжаса Сулейменова увидели и услышали жители одной шестой части земного шара – Советского Союза, я впервые ощутил великую гордость за мой Казахстан.
Случались потом и другие важные события, включая Олимпийские игры, обретение независимости, герба и флага, но такой пламенной гордости за свою землю, свой народ, мне, увы, не довелось испытать больше никогда. А тогда, на самой главной сцене СССР наш казахский поэт – красивый, рослый, стройный, с зычным глубоким голосом и мудростью в каждой фразе – казался мне воплощением нового Человека. Человека мыслящего, человека одаренного, человека, ответственного за общее будущее. И при своей особенной статности и интеллектуальности, этот новый человек – Олжас Сулейменов – ничего не боялся. Он был смелым, насколько это возможно: от отчаянного бесстрашия героя до неукротимого безумия творца.
Кто тогда еще мог себе позволить во весь голос, на всю многомиллионную аудиторию, резануть: «К черту Родину, где убит!» или пригвоздить званием «сволочи» – академика, верящего в исключительность своей принадлежности к серой расе, невзирая на томик Ленина под мышкой? Никто!
Да, он казался бесстрашным, но не был неуязвимым, как нам хотелось. И когда Олжас Сулейменов надолго замолчал, всем стало действительно грустно и горько. Признаюсь, я тогда долго не мог понять и простить его затянувшегося молчания. Только теперь, потеряв самонадеянную категоричность, я понял: отступив в той схватке с Вселенской Серостью, поэт уже больше не смог писать с былой искренностью и бескомпромиссностью. И такое молчание «на краю света» тоже было поступком и ответом.
Очень долго наш народный поэт находился где-то далеко, обрастая почетными должностями и регалиями, но его стихи тех времен нисколько не померкли с годами и по-прежнему жили во мне. В Найроби и Йоханнесбурге рифмовалось: «На озерах Коргалжино, сердце Африке зажжено», в Италии приходил на ум «Асан невезучий», а в международном сельскохозяйственном отряде в Болгарии я шептал строки из «Аз тэ обичам»: «Событью нужен я (и ты!), чтобы случиться!».
Но, конечно же, особое место в моей жизни занимало стихотворение Олжаса Сулейменова «Красный гонец и черный гонец» – о сладости побед и горечи поражений, о неотвратимом выборе между «хочу, могу и должен». Стих оказался во многом пророческим и для самого автора. Уже в самом начале творческого пути поэт и писатель испытал на себе тяжкую ношу неудобной правды. Так случилось ему быть Черным гонцом, поведавшем о неоднозначности «Слова о полку Игореве» не с позиции восторженных почитателей русской ратной доблести, а с точки зрения лингвиста и потомка диких половцев.
Впрочем, занесенный тогда меч каким-то чудом не снес буйную голову вольнодумца, но заставил его надолго умолкнуть.
1 2