– Всё пока, – устало выдохнула Халида. Тесто она прикрыла полотенцем. – Пускай отлежится часок. Пошли чаю попъём.
На балконе в ящиках буйно цвела герань. Красные, белые и розовые «шапки» пряно и резко пахли. Марта оторвала листок, покрутила за ножку:
– Никак к запаху не привыкну, клопомор какой-то. Но цветы красивые, – и повторила-пропела. – Краси-и-и-вы-е-е-е.
Подруги сидели на полу на плетёной циновке, между ними стоял чайник, две большие фаянсовые кружки, плетёная корзиночка с печеньем. По небу лениво ползло пухлое «зефирное» облако. Внизу на детской площадке скрипели качели и звенели весёлые голоса.
– Самовара не хватает, – Халида поднялась, перегнулась через перила. – Слушай, во что они сейчас играют?
– Да ни во что, – отозвалась Марта. – Где им играть по нормальному? Весь двор машинами забит. Горка, качели, турник. Для малышни, вон, песочница.
– А помнишь, как мы играли? И в «штандер», и в «выбивалы», в прятки, в догонялки…
– В «кОндалы закованы», в «море бушует раз…», в пинуши, – подхватила Марта. – Я тут дочке попыталась про наши игры детские рассказать, а она меня пожалела: «Бедненькие, компьютеров у вас не было».
Подруга засмеялась:
– Вот такие мы бедные-несчастные-бескомпьютерные! И игрушки у нас были к полу прибиты, и конфеты деревянные! Ладно, пошли работать. Тесто дошло.
Халида протёрла ладони подсолнечным маслом, оторвала от теста кусочек, сминая и подкручивая, вытянула в колбаску. Толстенькую, длиной с карандаш. Положила на сосновую столешницу. Снова протёрла ладони маслом, оторвала следующий кусочек, спросила:
– Что ты ревела? Не из-за теста же…
Марта тоже протёрла ладони маслом и, точно копируя движения Халиды, слепила тестяную колбаску:
– Светку Кириченко помнишь? Ночью звонила, из Белгорода. Она к себе пожить людей взяла – бабку и троих детей…
– Знакомые?
– Нет. Просто беженцы. Страшно.
– Страшно.
Вместо куска теста на столешнице ровным рядом лежали одинаковые колбаски. Халида взяла самую первую за кончики, покрутила в воздухе, как скакалку, легонько шлёпнула об стол, положила. Тесто истончилось и удлинилось – из колбаски превратилось в отрезок «бельевой веревки». Марта потянулась за колбаской.
– Не трожь, я сама. – Халида выверенными движениями брала колбаску: вшших-вшших-вшших-шлёп и на стол укладывалась новая заготовка. – Помнишь, ты папины стихи переводила… Почитай, а? Марта прикрыла глаза, подумала, заговорила неспешным речитативом, строка за строкой. Халида всё быстрее и быстрее крутила тесто.
… Если сможешь, свои ты сомненья отбрось.
Помоги, кому нужно и слабых всегда защити.
Ни к кому постарайся не чувствовать злость –
Делай только добро и без гнева по жизни иди.
Слова звучали, простые вечные истины оживали вместе с ними: вера в добро, вера в разум, вера в человека. Марта закончила читать, Халида бросила на стол последнюю «верёвочку», не поднимая глаз, быстро вышла из кухни. «Переживает, опять отца вспомнила» – подумала Марта. С улицы летели крики:
– Я выше качаюсь!
– Нет, я!– Я! Я! Я!!!
– Я лечу-у-у!
С ветки на подоконник спорхнул скворец, посмотрел на Марту искоса круглым глазом, попрыгал и вдруг неожиданно-радостно засвистел мелодию из популярного сериала. Вернулась Халида, глядя в пол, сказала: